Страницы

Показаны сообщения с ярлыком дефлорация скачать бесплатно. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком дефлорация скачать бесплатно. Показать все сообщения

четверг, 1 января 2009 г.

Непостежимое. Часть I

Не смотря на довольно плачевные успехи в учебе, мне разрешили на весенние каникулы, на три дня, поехать погостить к Сашке. Гостевой визит мы с Сашкой спланировали очень плотно. Галопом носились по родной деревне, забегая к старым знакомым, с которыми дружили и дрались. К девчонкам, в которых влюблялись мы, и которые влюблялись в нас. Время летело стремительно. Родители наших друзей, которые не видели меня долгое время, все как один начинали с того, что всплескивали руками с возгласом, как я вырос. Потом начинались расспросы о здоровье, работе и прочих подробностей существования нашей семьи, волею судьбы покинувшую эту деревню три года назад. Они, пожалуй, искренне были рады увидеть меня, обо всем расспросить и еще раз, с сожелением, убедится в неотвратимом беге времени. Поэтому порой закрывали глаза, если мы "украдкой" выпивали, толпой, бутылку дешевого "плодово-выгодного" вина или ковш браги. Примчавшись, к концу второго дня, на мой, родной сердцу хутор, я спросил у Мишки (у кого мы прервали свой бег) как поживает Верка, бывшая моя соседка. "А куда ей деться? Там и живут с матерью и братом". Как с братом? Оказывается после бригадира, героя Веркиных рассказов у неё появился брат, который был "сделан" нарочно или по роковой неосторожности бригадира и ее матери. А бригадир, козел, навострил лыжи, как только сдали дорожную контору. Вспомнились наше детское "тискание" в строящейся этой конторе. Те, далекие, сладкие воспоминания неодолимо влекли к Верке, смутно требовали продолжения. Надо непременно сходить к ней, а то завтра домой. Идти к Верке с Сашкой как-то не хотелось. "Я к Верке схожу, Сань. Ты, если что, иди домой сам, я потом приду". Я, как и раньше, по огородам, напрямик вышел к Веркиному дому.
Веркина мать, красивая и бойкая, встретила меня, как и все, охами по поводу какой я стал здоровый, чередой тех же вопросов о делах нашей семьи, поинтересовалась, не женился ли я, и на мое, "нет еще" , посоветовала не торопиться. Познакомила меня с мужчиной в их доме, своим сыном, смешным карапузом, который, зная, наверно, свою мужскую значимость, важно расхаживал по комнате и вел неспешную беседу то со мной, то с матерью. Тем временем она накрывает на стол, приглашает поесть, заодно и Верку подождешь, она должна вот-вот подъехать. Зачем-то ее, стрекозу, в центр понесло. Отказавшись от еды, я, что бы не обидеть хозяйку, ограничился чаем. Во время моего чаепития и пришла Верка. Не пришла. Влетела. Увидела меня. Вспыхнула. Подбежала, обнимая, кулачком тихонько тюкнула в лоб. "Думала не зайдешь. Знаю, ты уже два дня как тут". Я онемел. Это,: - Верка? Боже правый! Это та, с острыми коленками егоза, которую я доводил до слез дразнилками, дергал, чтобы досадить за толстенные косички и легко давал подзатыльник, если уж сильно досаждала и увязывалась за нами, куда ей было нельзя. И превратилась в такую.: ! В такую, что перехватывает дух от взгляда в ее огромные глазищи. Немеют язык и руки, при легком прикосновения ко мне ее твердых грудей, жар которых чувствовался через ее платье и мою рубаху. Спасла меня ее мать, посадив ее за стол, есть, а разговоры потом говорить. Верка и за едой трещала как сорока, смеясь, не обидно подкалывала меня и, допив чай, потащила меня на улицу, полазить по хутору. С ней, почему-то, не было той неопределенной скованности, которая бывает при встрече хорошо знакомых, но долгое время не видавшихся людей. Мы обошли с ней все наши места, вспоминая и напоминая друг другу, что где и как происходило. Зашли к некоторым знакомым, и пошли к ней домой. Темнело. Расставаться не хотелось. Верка спросив разрешения матери протопить немного в летней кухне, потянула меня туда. Маленький домик с печкой, столом и кроватью. Здесь, в летнею жару, готовят пищу себе и животным, а иногда, с устатку, можно вздремнуть часок не раздеваясь. Верка заставила растапливать пока печку, в кухне, после зимних холодов, было холодновато, а сама метнулась домой и вернулась, неся хлеб, мелко резаное сало, лук, соленые огурцы, капусту и пол-литровую бутылку браги. Мы поставили все это на табуретку и сидя с ней на койке хрустели огурцами и капустой, заедая перестоявшую, но еще вкусную бражку, выпитую, нами, по рюмке, за встречу. Наверно от хрустящих огурцов, от пьянящей близости Верки у меня развязался язык.
Я рассказывал ей анекдоты и истории, иногда довольно скабрезные, но Верка слушала, наверно не слыша, смотрела на меня сияющими глазами, смеялась и прижималась теплым боком ко мне. В свои пятнадцать, с небольшим лет, она не была красивой, она была божественной! Темная шапка стриженных до плеч волос и огромные блюдца синих, именно синих, сияющих глаз, под длинными, черными ресницами. Эти сияющие, распахнутые солнца не давали возможности смотреть какие там у нее нос и губы, это уже не имело значения. Её ослепительная красота манила и пугала одновременно. Торчащие груди, на которых я невольно останавливал взгляд, упруго натягивали ткань и мягко трепыхались при ее движении. Меня, чуть-чуть смущала позволительность нахождения с этим чудом и в то - же время какая-то возвышенная, легкая радость общения с ней быстро развеяли эту смущенность. Мы вместе перенеслись с ней в тот уже прошедший мир детства, где не существовало пелены условностей, не было лжи чувств, а было торжество познания Мира и Фантазий. Болтая, мы постепенно перешли на тему кто с кем дружит, кто любит и кого любят. В стремнине этого, не знающего стеснения общения я спросил у нее, помнит ли она как мы ели яблоки в недостроенной дорожной конторе.
Она вздрогнула, как от легкого, мгновенного испуга, замерла, - "Я ПОМНЮ ВСЁ!" - произнесла-выдыхнула тихо. Она повернулась ко мне, обхватила ладонями мою голову и, заваливая на кровать, вихрем промчалась поцелуями по глазам, носу, щекам, впилась в губы своими горячими, влажными губами от которых не то, чтобы нельзя, просто не хотелось дышать, позволяя ей полностью властвовать над своим телом и, если согласится, быть ее рабом. Целуя, запыханно выдыхая, она говорила о моей глупости, говорила, что, именно с тех яблок, любит меня безголового. Говорила о том, как она измучилась не видеть меня этих долгих три года. "Я тебя любила всегда!" Любила когда я ей давал щелбаны, чтобы отстала, любила, когда дергал за косы, любила, когда дразнил, любила, когда плакала от обиды, что ее не замечаю, любила, когда мы уехали, и она думала что больше никогда меня не увидит. И сегодня носилась в центр в надежде перехватить мой бег.
Целуя, плакала и смеялась, обжигала меня слезами, телом, словами. Я неумело пытался отвечать на её поцелуи, пробегал руками по волосам, плечам, спине, ягодицам, прижимая её к себе все плотнее. В этом полуобмороке, перевернул её под себя и руки сами, оказавшись под платьем, нетерпеливо и сумбурно, спустили вниз трусы. В этом потоке пожирающего возбуждения вошел в неё, желая наполнить её собой всю, раствориться в ней. И встречая, то легко-пружинящее сопротивление, даже почти не осознавая его, продолжал.
Очнулся от сдавленного, нет не крика, всхлипа на вздохе и от того, как затравленно задергалась и затихла, подо мной, Верка. Я ошалело-испуганно остановился, отпрянул от неё. Верка, с закрытыми глазами, лежала на кровати, белея оголенным животом, с темным треугольником волос между ногами и с размазанными следами крови на них. По вискам к уху стекали струйки слез. Даже не увидев, мгновенно почувствовав всю картину происшедшего, меня, разрядом молнии, пронзила острая, на грани боли, жалость, и, не стыда, а обреченного презрения к себе за обрыв этой бессознательной эйфории. Прикрыл наготу. Чтобы быть ближе к ней прижался лицом к ее груди, прошептал: "Прости! Я не знал" и удивленно: "Верка-ТЫ целка?! !". Она подняла мою голову, прижала к губам и чуть отстранив, открыла, с искорками слез глаза, улыбаясь и уже спокойно, по слогам, произнесла: "БЫ - ЛА" и снова прижала к себе.
Так прижавшись, молча, в какой-то густой атмосфере самоотдачи, лежали, впитывая в себя, друг друга и становились единым, огромным самодостаточным Миром для которого ничто и никто уже не важен, важно сохранить незыблемость этого Мира. Милая Верка, за эти три, в общем-то, еще детских года, когда каждый день-год, ты, бойкая щебетушка, хранила в себе, помнила о той ничего не значащей, детской, познавательской игре. При нашем, довольно раскрепощенном общении пацанов и девчонок, ты, зная, что никогда меня не увидишь, хранила себя только из-за огромной мечты, встретится со мной вновь. Необъяснимая, разрывающая сердце нежность пронизывала меня, заставляя теснее и теснее прижиматься к ставшему вдруг самым дорогим существу. Слушать, как синичкой бьётся под её грудью сердце. Это небытие осторожно нарушила Верка. Она тихонько шевельнулась подо мной, приподняла мою голову над собой, долго, пристально смотрела в глаза и уже как-то по-матерински тихо и долго поцеловала. Отстранив, встала и, сказав, что сейчас придет, вышла. Время было заполночь. Верка пришла минут через двадцать. Она переоделась и была в пестро- желтом, коротком халатике. В ее распахнутых глазах вновь искрилось солнце, вновь ее сияние заполняло все пространство. Она подошла, прижалась, бесстыдно обнаженным сердцем, и, смеясь, щелкнула мне поносу,: "Ну, что помянем мою целку?". Я расхохотался. Верунька, золото мое, ты такой и осталась. Самой умной и знающей из нас. Своей не детской, а бабьей мудростью, почти всегда точно предсказывающая результат наших планов и бандюковских проектов. Почему ты, самая меньшая из нас, не остановила тех, детских, экспериментов, из-за которых обрекла себя, еще ребенка, на взрослые муки. "Ты не хочешь помянуть?". "Верка, сейчас щелбан вкачу!". "С тобой от жажды помрёшь, и целка останется не отпетой". Схватила меня за волосы, хохоча, подтянула к табуретке с нашей трапезой и, показывая на, почти, не тронутую бражку скомандовала: "Отрабатывай. Ты Виновник! Ты меня заразил. Вот и будь доктором".
Пока я наливал врюмки бражку, освежал, перемешивая капусту, она, прижавшись к моей согнутой спине, произнесла: "Ты лучший доктор в мире!". В голову, острой шпилькой, вонзился смешливый бес, с разворота, обхватывая и удерживая, осторожно и быстро заваливаю её на койку и, щекоча ее носом "угрожаю" : "Сейчас опять целку сломаю!". "Сашка, - дурак!". Хохочет она, задирая ноги. " Сашка. Да две целки ни одна баба не выдержит". От ее одуряющей красоты и близости во мне начинает просыпаться тот чертенок, который отключил тормоза накануне, но я помню, что натворил этот чертенок, и вежливо прошу его посидеть где-нибудь рядом.

среда, 31 декабря 2008 г.

А была ли целка?

Я тогда учился на первом курсе института. Сами понимаете, что тогда в моей голове помимо учёбы (которая была где-то между "За пЫвом" и "по девочкам"), была только одна мысля... выпить и поебаться. Так вот с ентой самой мыслёй я и отправился с сокурсниками и просто с друзьями в тур поход в Крым. Всё было подготовлено заранее... кол-во выпивки из расчёта бутылко/человеко/день и кол-во закуски, девочки и всё такое... палатки... спальники... размещение людей в ентих палатках. Но случилось непредвиденное, помимо проверенных людей с нами изъявила желание идти девочка-целочка (как мы её прозвали на курсе за неприступность и скромность). Она была довольно красива, но до неприличия скромна, и все наши попытки раскрутить её на что-нть оставались безуспешными. И для нас было полнейшим сюрпризом её желание идти с нами (а это как ни как 2 категория сложности и 20 дней пути). "Ну да ладно", решили мы и взяли её (как потом оказалось совершенно ненапрасно).
Первые пять дней пути она вынесла достойно, но потом силы её кончились, и она была готова всё бросить и вернуться "домой к маме". Этого Мы ни как дозволить не могли, так как возвращаться пришлось бы всем, и нам пришлось тянуть жребий... кто понесёт её рюкзак (130-ти литровый, как ни как, весом около 25 кг), и жребий выпал мне... Вот с этого момента и начинается самое интересное... Поскольку я нёс её рюкзак, то она автоматически была причислена к моей палатке, в которой кроме меня должен был быть мой доруган.
И вот долгожданный момент ночёвки... первой с ентой девочкой (а она действительно оказалась девочкой, но об этом позже). Ночь оказалась достаточно холодной, и в целях согреву мы разожгли почти пыонерский костёр само собой с песнями под гитару и выпиванием внутренне-согревающей жидкости температурой под 40 градусов... Палатки поставлены... костёр догорал... народ начал расходиться по парам... С сознованием того, что мне ничего не светит я побрёл в свою опочивальню. Но повторюсь... ночь была холодная, и я предложил своей невольной "сожительнице" соединить спальники и спать в одном большом "конверте". На что она неохотно согласилась (и ей тоже холодно было). Ах да я пропустил одно... во время сидения у костра мы выпивали (это я упомянул), она ведь тоже хорошо выпила... И так действо переноситься в палатку.
Она забралась в дальний уголок спальника, съежившись в один маленький дрожащий комок (видно замёрзла), я в свою очередь, как "истинный джентльмен", попытался согреть её своим телом. Я к ней прижался и как бы ненароком обнял. Но вопреки моим ожиданиям она не стала возмущаться и не попыталась скинуть мою руку с себя. Вот этого я как раз и не ожидал. Тогда почувствовав её нерешительность, и скажем так готовность к продолжению, я приступил к более активным действам по совращению ?. Я мягко, но настойчиво положил свою руку ей на грудь, которая как оказалось, не была скована ни чем кроме тоненькой маечки. Она ни чем не ответила на мои действия, кроме как тем, что дыхание её участилось. Всё это была финальная отмашка сигнального флажка перед стартом! Следующим моим шагом был поцелуй ... нежный... мягкий ... робкий поцелуй сначала в шею, потом в ушко, потом в горящую щёку. Она наконец-то мне ответила тем, что повернулась ком не лицом.
И я тут же впился в её слегка припухлые губки, проникая языком в её ротик... наши языки сплелись воедино, (она оказывается, и целоваться-то и не умеет), НАШ поцелуй длился, как мне показалось целую вечность, но вечность сладострастную, нескончаемую. Мне пришлось оторваться от её медовых губ, но лишь для того, чтобы снять с неё маечку, что мне удалось за пару секунд. И вот передо мной предстали пара совершенных, полных грудок, никем не целованных, не обласканных, которые требовали, наконец, внимания, оказанного кем-то кроме зеркала. И я дал им то внимание, которое они заслуживали. Я примкнул к ним губами, я целовал, посасывал и покусывал соски, поочерёдно одной и другой груди,... на что соски незамедлительно ответили затвердением,... Затем я оторвался (нехотя) от этих медовых дынь, и взглянул в лицо моей, теперь уже возлюбленной, подруги... её глаза были закрыты, ротик приоткрыт и из него вырывался слабо приглушенный стон.
Я продвигался дальше, поцелуями исследовал каждый сантиметр её тела, каждый миллиметр, на каждый мой поцелуй она отвечала содроганием. Так я добрался до шорт-велосипедок и трусиков под ними. Тогда я остановился и вновь обратил взор на её личико... она открыла глаза... я бы в них утонул... в них читался страх, но в то же время и доверие, которое она оказывала, мне и моим действиям, и я непременул воспользоваться этим доверием. Я потянул шортики вместе с трусиками на себя, тем самым избавить её от последней преграды на пути. Передо мной предстала святая-святых, её заветная ложбинка, слегка прикрытая чёрным пушком. Я поцеловал её пупочек, и спускался ниже... я покрывал поцелуями её животик, и, наконец, лобок. Далее я припал губами к святому источнику, который уже сочился. Языком я проник вглубь этого цветка жизни, который непременул раскрыть передо мной свои лепестки, выставив мне пестик, требующий внимания.
Я обхватил её дрожащий клитор губами, слегка посасывая его, вот этого испытания моя девушка уже не выдержала... из её, нет не губ, не рта, но из груди вырвался стон, она прогнулась, вытянулась, все мышцы содрогнулись в едином спазме- спазме оргазма... Но это было лишь начало... я вновь принялся ласкать и целовать её тело, поднимаясь к губам. На этот раз уже она жадно впилась в меня... Её руки блуждали по моей спине, спускаясь ниже ... к джинсам. Этим она дала мне понять что готова к знакомству с моим другом. Я быстро скинул джинсы и то, что было под ними. Увидев моего друга она немного испугалась, что вполне естественно, так как это был первый раз, когда она видела живьём мужской член. Осознав увиденное она легла на спину, и слегка раздвинула ножки, чем я воспользовался. Оказавшись меж её прохладных ног, мой друг правильно понял приглашение погостить, и сам устремился в девственную щёлку девушки.
Когда я начал вводить свой член в неё, она слегка простонала, этот стон был вызван и наслаждением и лёгкой болью одновременно. Проникая, глубже я наткнулся на последнюю преграду к нашему слиянию. Надавив, посильнее я полностью проник в неё. Она негромко вскрикнула, и несколько слезинок заскользили по её щеке. Я знал, что девушки болезненно переносят первый половой акт поэтому, чтобы не причинять боль девушке я вынул своего труженика из её недр. Я посмотрел в её глаза, в них читалась благодарность. Я решил подождать денёк-другой пока ранка заживёт. Но следующее действие Жени (совсем забыл Вам сказать... её звали Женя) удивило меня. Она приподнялась и примкнула своими чудесными губами к моему члену. Она сначала поцеловала головку, потом обхватила её губами, сделав несколько сосательных движений, она полностью заглотила мой член. Сосала она неумело (ха ведь всё в первый раз), но чертовски приятно.
Когда я почувствовал приближение оргазма, то вопросительно посмотрел на Женю... наши глаза встретились, я понял, что она тоже это почувствовала, но вопреки моим ожиданиям она не отпрянула (как поступали многие девушки), а с ещё большим энтузиазмом насадилась на член. Она сосала жадно, и когда я, наконец, кончил, она высосала всё до последней капли. Высосав всё она отпрянула от члена, и посмотрела на меня... на её лице была блаженная улыбка. Она легла мне на грудь, так мы отдыхали где-то минут десять, но аппетит, как известно, приходит во время еды и мой друг требовал "продолжения банкета". Но просить девушку о повторном миньете сами понимаете неэтично, а её щёлка болела, то осталось только одно... точнее только одна дырочка, в которую я мог бы проникнуть. Я ловким движением выполз из-под неё и приступил к подготовке. Сначала я начал гладить её по спине, мягко продвигаясь к её попке, которая, кстати сказать, была восхитительна.
Я начал мять её ягодицы, жадно и достаточно грубо, одновременно большими пальцами я начал массировать маленькое колечко. На этот жест Женя приподняла попку, дав мне тем самым возможность получше поупражняться. Воспользовавшись моментом я подложил рулон-подушку под приподнятую попку, тем самым не дав ей опуститься. Смочив указательный палец слюной я начал вводить его в анус девушки. Колечко всё не хотело пропускать меня внутрь, но всё-таки мне это удалось. Поняв, что мне надо женя, протянула руку к своей косметичке и извлекла оттуда тюбик "крема для рук". Я, честно говоря, не ожидал от неё такой сообразительности. Взяв у неё тюбик, я выдавил достаточно большое количество крема на два пальца. Которыми в свою очередь принялся смазывать столь желанное колечко, проникнув внутрь я также очень хорошо всё смазал внутри. Далее выдавив также почтительную порцию крема на свой член, хорошенько смазал его. Всё было готово.
Я приблизил головку члена ко входу и слегка надавил, несмотря на хорошую смазку, анус Жени не хотел пускать гостя в себя. Но когда мне всё-таки удалось войти в него, Женя вскрикнула, видимо боль всё же была достаточно сильной. Я медленно ввёл член до конца, и подождал секунд пять, дав тем самым анусу растянуться и привыкнуть. Выждав паузу я также медленно начал поступательные движения "вперёд-назад" постепенно увеличивая темп. Сначала Женя покрикивала, но спустя некоторое время из её груди уже раздавались стоны, и она начала подмахивать мне. Спустя где-то с 2 минуты бешенной долбёжки я также бурно, как и в первый раз кончил в её попку. И мы повалились обессиленные и довольные друг другом. Женя достаточно быстро уснула, а я, обдумывая всё ни как не мог уснуть.
В течении всего похода мы с Женей спали вместе, и наши приключения на этом только начались. Сейчас я на 3-м курсе института, Женя ходит моей невестой, где-то с неделю назад мы обручились. Сейчас она также застенчива, и невинно чиста, и многие парни смотрят на меня с малоскрываемой завистью.